***
Если вы думаете, что в Афганистане мы питались однообразно, не вкусно и иногда впроголодь, то будете, конечно, правы. Но иногда…
Февраль 80-го.
На дальней заставе ночью сильно грохнуло, потом, как водится, пулемёт для порядка жахнул, автоматы слегка пошумели. И снова тишина. Где-то через час пришёл Мишка, горделиво шумел в темноте, громко сопел, скинул на дощатый пол «избушки» нечто твёрдо-мягкое, пахнущее кровью и мясом.
Можно было изматерить Мишку, в конце концов швырнуть в него хотя бы сапог или ремень, но мы-то знали, что наш Мишка, маленький рыжий хохол, никогда бы не позволил себе, без особой на то причины, вот так вести себя.
В общем, Мишка приволок с дальней заставы, где бахнул взрыв, ногу. Верблюжью. А нечего духовскому животному бродить там, где не положено.
Нога замечательна во всех отношениях. Взводный только покосился на добытчика, мол, какого хрена он был на заставке.
Мишка молча хлопал белесыми ресницами, обдирал шкуру с ноги, рубил мясо на части вместе с мощной костью.
Что он собирался готовить, мы узнали из его отрывистой речи: «Будэ холодное, як мамо варит!». Это он отгонял от котла доброхотов-гурманов, предлагающих кто борща из верблюжатинки, кто рагу, кто, извините, пельменей налепить.
Решать добытчику!
Всю ночь мясо кипело на костре. Мишка добавлял лук, морковь, ещё что-то, затем ещё.
Беспокойная выдалась ночка. Голодные собаки и бойцы бродили поодиночке, изображая полную незаинтересованность происходящим.
Уж конечно, нам, близким друзьям Мишки, было точно безразлично, поскольку горячий хаш, с добавлением картошки, настраивает на равно- и добродушие.
Сытые, но довольные, мы уснули. Поздно утром Мишка разложил по алюминиевым мискам волокна белёсого мяса и залил бульоном.
К вечеру «холодное, як у мамы» было готово. Довольным остались все: и командование, и рядовой состав. Только собаки возмущённо повизгивали, облизывая чистенькие, без клочков мяса, верблюжьи кости.
