Старый новый год

Если бы не зеваки на берегу, Федюня долго бы забредал в воду, постепенно привыкая к прохладе моря. Но уж раз на него смотрели (а Федюня немного стеснялся своих кривоватых ног и семейных трусов синего цвета в белый горошек), то Федюня потихоньку хэкнул, бросаясь в мелкую волну, и погрёб шумными размашистыми гребками.

- Странный народ эти турки, - размышлял Федюня, то погружаясь с головой, то выныривая. - Чего это они пялятся? Водичка – класс!

Вчера, когда отмечали очередное знаменательное событие – подписание какого-то договора, Борисыч обстоятельно рассказывал Федюне о том, что никакое это не Мраморное море плещется возле отеля, а самое что ни на есть Мёртвое.… Ему якобы об этом рассказывал Степаныч, пастух из деревни. Степанычу можно было верить, тот многое знал, а рассказывал-то как, …заслушаешься! И ведь знал подлец и географию, и историю, и биологию. Только приврать любил. Не без этого! Иногда мужики его просто так приглашали выпить по пятницам, чтоб только разговор был интересный.

Прежде чем залезть в море, они с Борисычем осмотрели окрестности «Истанбул отеля», может, запрещено здесь купаться. Море-то мёртвое! Но, нет! Широкий пандус бетонного пляжа плавно стекал к самой воде, на нём были разбросаны пляжные кресла с закрытами зонтиками, и штабеля пластиковых лежаков указывали на то, что всё же народ здесь плещется. Да и углядели-таки Федюня с Борисычем водоросли всякие в воде и тени небольших рыбёшек. Значит, не такое уж оно мёртвое это самое Мёртвое море.

Федюня повернул к берегу, стараясь придать своим гребкам некую плавность и грациозность, среди зрителей наверняка и женщины есть!

- Во, Санёк обзавидуется, когда расскажу, что жил в пятизвёздочном отеле за сто десять баксов в сутки. Не поверит ещё! Да я ему всяких буклетиков набрал – поверит, только от зависти недоверием оскорблять будет….

Федюня аж остановился, когда вспомнил про жену Таисию и крупный разговор, предстоящий с ней по поводу тысячи долларов, которые оставил в отеле за неделю проживания, и обещанной, но так и не купленной дублёнке.

- А всё Борисыч,- негодовал с опозданием Федюня. - Давай, мол, поживём как люди, может, уже никогда и не удастся.…

Борисыч уже стоял на берегу, смахивая с огромного живота солёные капли и, подпрыгивая на одной ноге, ладонью выбивал воду из уха.

Федюня бодро подбежал к скамейке, артистично, как ему казалось, изображая спортсмена, и обмотался широким полотенцем.

Борисыч достал из сумки бутылку «Абсолюта», завёрнутую в бумажный пакет. Праздник у них тут какой-то: то ли рамазан, то ли рамадан. Не расслышал Федюня, когда их предупреждал глава делегации, запомнил только, что в эти дни ничего нельзя выпивать на глазах мусульман, чтобы не оскорбить их. Да и в полицию загреметь можно! А полиция у них тут о-го-го! Федюня первый раз аж подпрыгнул, когда автодорожные полицейские, вооружённые маленьким автоматами, что-то рявкнули в мегафон, и все машины остановились, освобождая переход для пешеходов. Федюня протянул руку к наполненной до краёв пахучей жидкостью вазочке из номера (со стаканами у них тут проблема!), тоже завёрнутой в бумагу.

- Между прочим пять долларов за бутылку, - с какой-то неопределённой горделивостью подумалось Федюне.

Борисыч невнятно что-то пробормотал, сдвинул бутылку с вазочкой, чокаясь так же глухо и невнятно:

- Ну, что…, давай, Федюня, за старый новый год…

Comments