Прощайте мальчики


Средь оплывших свечей и вечерних молитв,
Средь военных трофеев и мирных костров,
Жили книжные дети, не знавшие битв,
Изнывая от детских своих катастроф. 


А они в то лето гоняли голубей, не смотря на войну и черные кресты немецких самолетов, не смотря на гремящие по железным крышам осколки зенитных снарядов, бухающей невдалеке артиллерии, и накрывающие город  рваной простыней частые ружейные выстрелы.  
- На Садовой воронка метра три! – кричит Витька Проценко с соседней крыши Коле Кизиму. - Два дома обвалились рядом. Как ухнет все! Пожарных, солдат - страсть. 
Коля не ответив, свернул пальцы в замысловатую фигуру, и пронзительный свист поднял в голубое летнее небо ослепительно белых птиц. 
Голуби уходили все выше и выше, казалось, еще чуть-чуть  и совсем скроются из виду. В этот момент над портом поплыл протяжный, заунывный рев сирены.
- Тревога, Витька! Бежим скорее! - закричал Колька 
Заскакали мальчишки по крыше к чернеющему провалу чердачного окна. Тут были сложены противогазы, ведра с водой и мешок с песком, лопаты, ломы. Снизу, тяжело дыша и громко стуча босыми ногами по деревянной лестнице, уже бежали Игорек Нейгоф с Ваней Зятиным и Колей Сидоренко. 
Через десять минут немецкая зажигалка, дружно засыпаемая песком, сердито брызгала снопами искр по крыше 


 Только в грезы нельзя насовсем убежать:
Краткий век у забав — столько боли вокруг!
Попытайся ладони у мертвых разжать
И оружье принять из натруженных рук. 

В этот июльский день было не до голубей и не до купания в Дону. Ружейный грохот, накрывавший город в последние дни, упал на улицу и стал чаще и гуще. Улица опустела, но наполнились пулями, рвущими стены домов, стеклянными осколками, усеявшими брусчатку спусков к Дону, неподвижными зелеными и мышиного цвета телами и пороховой гарью. Топот сапог, громкая ругань, разрывы, выбившие последние остатки стекол. И вдруг все смолкло. Навалившаяся тишина оглушила и прошла, сменившись шумом деревьев во дворе, незнакомой резкой речью и близкими стонами. Колька оторвал голову от пола и метнулся к двери. 
- Колька! - зашипела из-под кровати мать, запихивая глубже к стенке заваленных периной и подушками сестер, - Ты куда, черт скаженный?
Но Колька уже ее не слышал. Мальчишеское братство, дружба не дали трещину и в этот раз. Выбегая из дверей, Колька столкнулся с Витькой и Игорем. 
- Ушли! – задыхаясь, сказал Витька. - За Дон ушли и переправу сейчас…
Он не успел договорить. От Дона раздался мощный взрыв, бросивший мальчишек на  землю и засыпавший их пожухлой от летней жары листвой. Жалобно скрипнули и покосились на вырванных взрывом петлях бесстекольные рамы окон. 
- Вот черт, - Коля размазал по лицу кровь из глубокой ссадины на щеке. - Это они мост и переправу взорвали! Бежим, ребята, на улицу, поглядим, чего там?!
Осторожно, на четвереньках, друг за другом мальчишки пробрались в арку, ведущую на улицу. 
- Ни фига себе! - Игорек тронул рваные дырки, плотно усеявшие железо ворот. 
- Тише ты! - одернул  второй Колька, Кизима, который распахнул с отчетливо слышным скрипом уличную калитку. 
На улице было тихо. Ветер с Дона шевелил опавшей листвой, крутил на перекрестке водовороты пыли вокруг лежащих на брусчатке тел в знакомой защитной форме. 
- Слушай, - зашептал Кольке в ухо Иван. - Они что, убитые? Айда, ребята! А вдруг, только ранены? 
Колька  решительно выбежал к перекрестку. Быстро, стараясь не шуметь, опасаясь железного шума, доносящегося с набережной, перебегали пацаны от одного бойца к другому. Около одного из солдат, Игорь поднял винтовку:
– Эх, сейчас бы устроить фашистам! 
Коля сердито перехватил исщерпленное пулей ложе и отбросил  в сторону:
- Хватит, уже устроили, сейчас спасать наших надо! Придут немцы, что с ними сделают? Давай, подхватывай вот этого…
Молоденький боец в беспамятстве был непосильно тяжел. Сгибаясь, ребята потащили его к дому. 
- Ох, и тяжелый! - выдохнул Ванька, когда с Игорем волоком тащили солдата по узкой деревянной лестнице ведущей на чердак. 
Откинутая голова бойца стукалась о ступеньки, оставляя кровавые пятна. На чердаке солдата уложили поближе к печной трубе, в опилки и мусор, усыпавшие пол. Красноармеец застонал, открыл залитые кровью глаза. 
- Дяденька! Вы лежите, мы вас вытащили! Сейчас воды принесем, перевяжем!
- Спасибо, пацаны, – простонал раненый и снова впал в беспамятство. 
Снизу оба Кольки дружно тащили второго.
Чердак быстро наполнился ранеными, стонущими, пытающимися куда-то ползти, кого-то зовущими.
- Коля, позови свою Ленку, пусть она придет, поможет! - выкрикнул Витька, одновременно разрывая стянутую нижнюю рубаху на полосы.
В этот момент скрипнула чердачная дверь и на пороге появилась мать. 
- Господи! - всплеснула руками. - Вы чем тут занимаетесь?! Германец прийдет, и вас, и их постреляет! 
- Мама! – выпрямился Колька Кизим, – уходите отсюда! Это не ваше дело! 
- Не мое? А сестер и меня постреляют за вас! 
Колька подошел к матери и, повернув ее за трясущиеся плечи, вывел за дверь. Потом вернулся и присел в кружок, образованный друзьями:
- Значит так, ребята, будем дежурить постоянно. И ночью тоже. Около чердачного окна смотреть на двор – не идет ли кто? 
Витька оглядел стонущих раненых:
- А толку-то? - с сомнением протянул он. - Все равно вынести их не сможем. 
Спасем, хоть двоих, - отрезал Коля, - А потом, вдруг никто и не придет. Они же свои, раненые! Неужели найдутся “суки”?

Ты поймешь, что узнал,
Отличил, отыскал
По оскалу забрал —
Это смерти оскал! —
Ложь и зло, — погляди,
Как их лица грубы,
И всегда позади —
Воронье и гробы! 
Сука нашлась. Она всегда найдется, эта сука, в виде маленького неприметного человека, желающего выслужиться. 
Утром в Колькину дверь забарабанили. Колька отодвинул щеколду и впустил бледного Ивана. 
- Немцы! – страшным шепотом прохрипел Иван. - Во дворе. Много их! 
- Черт! – враз посерев лицом, выдохнул Колька. - Быстро на чердак! Хотя бы одного успеть вынести. По крышам уйдем на соседнюю улицу. Там такие лабиринты, нас сам черт не сыщет! 
Но они не успели. В дверь забухали приклады. Мать дрожащей рукой, кинув на понурых мальчишек злой взгляд, откинула щеколду. В дверь ворвались трое. 
-  Быстро! Всем выходить во двор! – раздалась команда на ломаном русском. И подгоняя прикладами, погнали  на улицу. 
Над  четырехугольником двора, образованного невысокими,
двухэтажными домами, стояло чистое, без облаков, небо. В одном из углов понуро стояли толпой жильцы под охраной четырех вооруженных винтовками солдат в чужой, мышиного цвета форме. 
- Все? – по-немецки спросил офицер, когда Кольку, Витьку вместе  с матерью и испуганными сестренками втолкнули в толпу. 
Все, герр обер-лейтенант! - вытянулись конвоиры. 
Офицер, прохаживаясь перед людьми, вдруг начал зло что-то кричать в настороженно молчащую толпу, тыкая при этом рукой в чердачное окно. Вперед выдвинулся незаметный маленький человечек, с мышиным хитроватым лицом и перевел:
- Господин офицер спрашивает, кто из вас подобрал и укрывал пленных на чердаке этого дома? За укрывательство и не выдачу командованию вермахта военнопленных вам грозит расстрел. Но немецкое командование не хочет наказывать невиновных! Поэтому, пусть выйдут те, кто участвовал в укрывательстве бандитов, стрелявших в немецких солдат, освобождавших ваш город!
Толпа колыхнулась и снова повесила головы. Витька в отчаянии посмотрел на Кольку. Тот украдкой, поймал этот отчаянный взгляд и вытер дрожащей рукой льющийся холодный пот со лба. 
- Господа! - продолжил мышиный человечек, – Терпение господина офицера не безгранично! 
Офицер нетерпеливо взмахнул рукой. Двое солдат кинулись в толпу и вытащили из нее плачущих женщин, потащив их к безмолвно стоящей в стороне шеренге немцев с винтовками. 
Витька отчаянно выдохнул:
– Колька!
Колька сглотнул слюну, вытер дрожащими пальцами пот со лба. Ободряюще мигнул Витьке и, толкнув худеньким, мальчишеским плечом толпу впереди себя вышел вперед. 
- Это сделал я! - дрожащий мальчишеский тенорок звонко прогремел над опущенными головами. 
Люди сразу подались вперед , уперлись в  немцев, налегли на них. 
- Коля… Коля… Кизим… сын этой… ну, как ее… - шелестом прошло по толпе. 
Немец криво усмехнулся и что-то выдавил искривлёнными губами человечку:
- Мальчик, зачем ты врешь? Там здоровенные мужики, ты маленький, значит, у тебя были помощники? Кто тебе помогал, мальчик, покажи, и мы отпустим всех остальных! 
- Никто,  - скрывая за отчаянностью и упрямством свой страх, упрямо мотнул вихрастой головой Колька.
- Мальчик! Ты врешь! - перевел человечек новую тираду усмехающегося обера. - Очень жаль, мальчик! 
Офицер махнул рукой, и шеренга немцев стала медленно поднимать от запыленных сапог винтовки. Толпа расступилась и выпустила наружу Игоря. 
- Я ему помогал! –  ткнулся дрожащим своим плечом в плечо друга, вставая рядом. 
Глаза офицера сузились:
– Юде? - спросил он.  - Ты  - еврей, мальчик? Как  твоя фамилия? 
- Нейгоф. Я - еврей! 
- Гуд! - кивнул офицер - Пусть выйдут остальные. 
Толпа безмолвствовала. Коля покрутил головой, разыскивая взглядом ребят. Вон Витька тяжело дышит, глаза белые от испуга и пот тяжелыми каплями стекает со щек на грязную футболку. Вот Колька - второй номер. На глазах навернулись слезы, и зубы вгрызлись в сжатый кулак. Ванька дрожит губами и дергает щекой. 
Колька посмотрел в небо. Голуби турманы и без его свиста кувыркались в сини, отдаленно напоминая дымки от разрывов зенитных снарядов. Он снова перевел взгляд на друзей, потом на мать и стоящих рядом испуганных соседей. 
Офицеру надоело ждать. Он поднял правую руку, и шеренга защелкала изготовленными винтовками, передергивая затворы и наводя их на стоящих у стены насмерть перепуганных женщин. Немцы ждали завершающего взмаха руки. 
- Не надо! – выкрикнули детские голоса и, растолкав толпу, еще трое встали рядом с друзьями, – Это мы. 
- Гуд! - одобрительно отозвался обер и сделал иное движение.
Двое конвойных оторвали от стены женщин и загнали их обратно в толпу.  Обер показал им на мальчишек, и те пинками погнали их к стене перед шеренгой. Офицер поднял вверх руку с указательным пальцем и назидательно что - то произнес. Человечек быстро затараторил переводом:
– Немецкая власть не воюет с невиновными. Все же виновные понесут заслуженное наказание. 
Снова знак куда-то вверх и через чердачное окно выпал первый раненый, за ним другой. Они падали на замощенный камнем двор, через равные промежутки времени. Те, кто падал на своих товарищей, оставался жив и, корчась на брусчатке, глухо стонал. Пользуясь перерывам, между падениями тел, от стены выскакивал коренастый солдат и добивал выживших штыком. Когда упал последний раненый, офицер взмахнул рукой вверх и резко, эффектно бросил ее вниз. 
Звук залпа накрыл мальчишек. Колька увидел вспышку, несущуюся от шеренги, острую, затем тупую боль в животе и груди, заставившую крутнуться его  на месте и упасть на лежащего Ваньку. Последнее, что он увидел в жизни, это были его голуби, взметнувшиеся выше в небо  от выстрелов, как от его свиста.
Безмолвствовавшая до этого толпа охнула, глухо завыли женщины, закрывая рты руками. Беленькая хрупкая девочка упала на колени и закричала:
- Коленька! Нет! - и заплакала. 
Во двор задним ходом заехал грузовик. Деловито, немцы закинули мертвых в кузов, залезли туда же и уехали. Люди постояли и разошлись, только у старого тополя остались стоять их родители и беленькая девочка, гладившая исщербленную пулями стену в брызгах крови. Она коснулась теплого камня-ракушечника и прошептала
– Прощай, Коленька! Прощайте, мальчики!

Если путь, прорубая отцовским мечом,
Ты соленые слезы на ус намотал,
Если в жарком бою испытал что почем, —
Значит, нужные книги ты в детстве читал! 
Если мяса с ножа
Ты не ел ни куска,
Если руки сложа.
Наблюдал свысока,
И в борьбу не вступил
С подлецом, палачом —
Значит, в жизни ты был
Ни при чем, ни при чем!
…Снова жаркое лето. Шумный перекресток с базарными лотками, уставленными сантехникой. Разомлевшие от жары люди размеренно бродят от лотка к лотку, торгуясь и выбирая товар. За перекрестком на вывороченных камнях сидят  спившиеся бомжи с очередной бутылкой. Две красивые девчушки-стрекозы в обнимку с пацанами лет четырнадцати, прихлебывая на ходу холодное пиво из открытых бутылок, бегут на набережную к Дону. Там прохлада и тень. Бегут мимо маленькой, облупившейся мраморной таблички, на которую уже давно никто не кладет цветы. 
Ростов – город купеческий. Он занят, он шумит день за днем расположенным рядом базаром, морским портом, бегущими по восстановленному мосту поездами. Ему нет дела до маленькой трагедии, случившейся здесь на углу много лет назад.
Когда нибудь, исчезнет табличка. Забудутся имена мальчишек ,и уже совсем ничто не будет взывать к нашей совести и нашей памяти…

Значит, прощайте мальчики?!

Но пока еще есть имена на ней и слова:
«Во дворе этого дома 24 июля 1942 года были зверски расстреляны фашистам юные патриоты-пионеры  школы N35
Коля Кизим.
Игорь Нейгоф.
Витя Проценко.
Коля Сидоренко.
Ваня Зятин.
За укрытие раненых советских воинов.


Прощайте мальчики!


Могила мальчишек на Братском кладбище г. Ростова-на-Дону. Похоронены в одной могиле с воинами погибшими при обороне города в июле 1942 года





Comments