Па-Де-Ша


  Тяжело писать по памяти. С годами все тускнеет и не так играет красками и остротой переживания как тогда, давно. Да и мало было всего там, как я понимаю, для меня к счастью.
   А в то время многое удивляло, забавляло или же просто вводило в ступор. Сейчас разве все упомнишь? Вспомнишь разве так, чтобы все завязать в рассказ и сделать его интересным или смешным. Вот, например, взять мою давнюю, платоническую любовь к БМП.
   Да, да, да. Братская могила пехоты, БээМПэ, Бешечка, как ее только не называли мы.
   Та самая двойка с изящными, но вместе с тем угловатыми обводами брони, тонкой изящной пушкой и сноровистым характером. Низкий, хищный приземистый корпус, клинообразный от носа, с аккуратными гусеничными арками. Эх, отчего не поэт я?!
   Помню, строчили в блокнотики на дембель:
   "Как ЗИЛ-130 ты красива,
   как шина, грудь твоя полна..."
   Ну, а вообще, с чего может начинаться любовь? Или все же это ...филия? Броне или БМПфилия?!
   Любовь, к примеру, может начинаться с бега! Да-да, с обычного бега, который никто не любит, ну, пожалуй, кроме твоего первого заместителя командира взвода старшего сержанта Жмери. У него любовь к бегу своя была, извращенная. Натасканный армейской мудростью: "лучшее средство от любви, бег в противогазе", он так и поступал до самого дембеля. Бегал в противогазе. Причем много. И пытался привить эту любовь мне, своему потенциальному преемнику, который бег не любил ни под каким соусом и, более того, не хотел на первом году службы ни в коем случае принимать это лекарство в тех дозах, в которых принимал его Жмеря.
   На первом армейском этапе, когда, казалось, губы хранят еще "вкус губ той", очень хотелось, чтобы ночные "эротические кошмары" мучили не переставая, давая отдых изломанной солдатской рутиной душе и истрепанному физически телу.
   Бедный Жмеря... Это сейчас я понимаю, что пришлось ему перенести, чтобы переломить всю нелюбовь "борзого" молодого к его предмету обожания и фетиша.
   "Открылась дверь, и я в момент растаял
   в прекрасной паре глаз, бездонной глубины.
   Диванчик плюш, болванчик из Китая
   И опахало неизвестной мне страны..."
   Так и я. Растаял, когда открылась дверь бокса в ПБМ. Жмеря, подобрав на первом занятии в парке боевых машин мою хлопнувшуюся об асфальт челюсть, наверное, что-то понял или почувствовал своей тренированной бегом селезенкой или дыхалкой -это была любовь с первого взгляда.
   Так и было же от чего обалдеть! Красавица еще не сняла своего заводского наряда - консервации. Хотелось залезть на тусклую свежеокрашенную броню в камуфляжных разводах под цвет растительности средней полосы и поцеловать это мощное, красивое, прохладное тело куда-то в плечико, туда, где угол башни переходил практически без щели в горизонталь корпуса.
   Любимая была молода, и, как молодуха, требовала к себе пристального внимания: регламенты, загрузка боеприпасов, покраска, замена узлов и агрегатов, протяжка гусениц, рытьё укрытий и капониров, маскировка, стрельбы, чистка оружия, тактические занятия, взвод в наступлении, взвод в обороне, мытье до, мытье после и мытье во время. Она действительно требовала к себе внимания. Но, самое главное, отмеченное в первый же выезд на тактику - она умела бегать. По моему скромному мнению она понимала в этом гораздо больше, чем старший сержант Жмеря. При своем сноровистом характере, достаточно тряском и горячем при остановке и трогании, она умела и любила бегать и знала в этом толк.
   Клиновидный бронированный корпус с свистом брошенного мощной рукой зубила рассекал воздух и, казалось, БМП плыла над полевой травой, не касаясь земли и не проваливаясь в выбоины. Ее гусеницы мягко заполняют все рытвины и канавки поверхности, привнося в ее движение в пространстве дополнительное ощущение полета.
   Но самое смешное - я сам стал бегать! Когда я в какой-то момент обошел на стадионе на "полкорпуса" дембеля и обладателя золотого значка "Воин-спортсмен" Жмерю, он удивился. А потом долго выпытывал у меня секрет. Так секрета-то особенного никакого и не было.
   В момент старта я становился ею. Грудь становилась клиновидной и приобретала возможность со свистом рассекать воздух в движении, у меня появлялось лишних 14 тонн брони и мощный дизель. Если в какой-то день в столовой давали горох или гороховый супчик, то даже выхлоп принимал дизельносизый вонючий выхлоп. Добавляем сюда бешено вращающиеся гусеницы и... Так чего бы мне не бегать?
   Так и бегали. Потом Жмеря уволился, и я стал замкомвзвода-один. Но не в этом суть.
   Казалось, причем тут любовь?
   Однако любовь в армии имеет огромное значение. Например, помогает бегать. Или взять ещё нашего комроты Серегу Бесчастных... Ну, я двухгодичник так мог его называть только лично, не в присутствии личного состава. Но мог. Это не могло, и не было панибратством - это была дань уважения умному, требовательному и авторитетному командиру, прошедшему Афган.
   Серегу ещё молодым взводным Афган научил ценить своих солдат. Знать каждого из них, знать, что у каждого за душой, не опираясь на стукачей, а вызывая личностными качествами человека на взаимную откровенность. Мы восемьнадцать-девятнадцать-двадцатилетние пацаны видели это, чувствовали каждый день. Мы верили ему и любили...
   И уже от веры и любви беспрекословно подчинялись. Беспрекословно.
   Вот ещё, к примеру, замполит соседней роты. Наш Сергей - высоченный, худой, жилистый, с сожженной Афганской войной лицом. Соседний замполит сразу после какого-то политучилища раз и к нам. Невысокий, руки до колен, но от всей фигуры - мощь, потому что штангист. Лебедев Иван. А тут у соседей горе. Выбыл комроты. Ну, бывает, на войне вон у офицера настоящего вообще жизнь недолгая, а тут вроде и не война вовсе, но выбывают. И замполит при общей нехватке офицеров в роте растопырил над ротой свои руки длинные и стал пацанам и офицерам и отцом и матерью в одном лице. И опять же - не кулаками, не гонором. Человеческим отношением и личным примером. Смотришь, как в соседней роте дела в личное время, и слезы наворачиваются. Млин как квочка над птенцами.... Завидовали мы, хотя казалось бы чего это - наш то не хуже?!
   А тут, значит, замена, да и вообще ситуация интересная, переслужил я вроде. Уже месяц как дома должен быть. Ан, нет. Нехватка не только офицеров, но и сержантов путевых тоже оказалось нет. Два месяца назад приняло правительство указ, вернуть из армии студентов. Вот и осталось в ротах по одному-два сержанта на сотню человек. Тут, вроде, понятно, наиболее сообразительных солдат - командирами групп и отделений. Офицеры стали приходить по замене.
   Вот так и у нас. Словом, как говорится, в один прекрасный день... Приезжаем мы с замкомвзвода-два, Семой, с блоков через неделю в расположение. С Бешки спрыгнули, скрюченные конечности распрямили, друг друга по спине похлопали, обнялись - давно не виделись. Бойцы тоже с брони попрыгали, перемешались, расслабились, дымком сигаретным потянуло. Ждем, значит, что комроты подойдет, и мы взвод построим, доложимся как надо и - чистить броньку любимую, заправлять, потом оружие, душ, что у нашего батальонного Зарин Заманыча Химдымова развёрнут, потом штопаться, пожрать чего и на боковую. Устали. А тут рев под ухом такой, словно дизель у Бешечки самопроизвольно завелся. Да с таким вонючим дымом - караул просто!
   - Построиться, мать вашу, где офицеры!
   Стоим смотрим - чудо-юдо уже полгода невиданное рассматриваем.
   На жаре стоит офицер в полевой форме на все пуговицы и крючки застегнутый. Жаркое солнце на каждом чищенном сапоге играет ярким зайчиком, в глаза лезет, и сияние от этой фигуры исходит такое, будто с безоблачного синего неба сошел к нам святой апостол Павел или сам пророк Мухамед . Только одежды не белые, сияющие, а защитного зеленого цвета, и портупея с пекалем в новенькой кобуре на боку поскрипывает.
   Переглянулись с Семой, на бойцов взглянули. Да, видок у нас не очень мягко сказать. Дык, попробуй постоять с краю дороги в блоке - пыль, машины, солнце. В блоке печурка, гарь коптилочная. Ну и мы соответственно - шпрота рижская в прованском масле. Сорт высший. Звиздец, короче.
   Сияние с раскатами грома продолжается:
   - Где командиры?
   - Да, вот, мы командиры, вроде!
   - Какие вы командиры?!! Что за вид? Почему морды грязные, ботинки нечищеные? Почему без кителей?! А ну личный состав построить!
   - Ровняйсь, смирно!
   - Отставить! Где грудь четвертого?
   - Какого четвертого? - спросил я. - Товарищ майор, да мы за неделю практически жрамши через пень колоду. Нас сейчас если в шеренгу построить, мы друг за другом спрячемся.
   - Острить вздумали, товарищ... кто вы такой? Сержант? Где ваши знаки отличия?
   Вздохнул я и признался честно:
   - Нет у меня знаков отличия положенных. Плохо тут со знаками отличия. Можно и не дожить до дембеля, если в знаках отличия ходить. А мое звание так себе - утешительное. Вроде, старший над солдатами, но в цинке лежа мне не упиваться, например, званием и лампасами, на лафете и под звуки духового оркестра с троекратным салютом. Так вот и не к чему мне это.
   А из сияния продолжает проистекать:
   - По форме доложите, товарищ сержант.
   Ну, мы с Семой по очереди, я, мол: замок-один, замок-два, с правого фланга правая рука к панаме, поплелись, значит, с докладами, в голове ворочая одну нехитрую фразу без пробелов :
   - Тврщгвардиимайор! Заместителькомандирапервоговзводасержанттакойто! Взводприбылсблоканомертакойтозавремянесенияслужбыпроисшетсвийнетвстроювосемьнадцатьчеловексписочногосостава..."
   - Отставить, товарищ сержант!
   Я недоуменно посмотрел в сияние. Непоколебимое, как куст купины неопалимой, выдало фразу из райских непорочных кущей:
   - На доклад подходить СТРОЕВЫМ шагом!
   Я с сомнением оглядел каменистую площадку, повернулся через правое и поплелся к взволновавшемуся строю.
   Из строя, погрязшего в грязной порочности, полетело гадкое нытье....
   - Товарищ сержант, ну когда он нас распустит... Ну, жрать же хочется, воды хочется, мыться хочется - целую неделю на солнце! Ну что это такое, в самом деле!
   А в спину мне летела грозная громовержская стрела! С интонациями и пеной бешенства:
   - Отставить, сержант!
   Я снова повернулся, прикрыв от сияния усталые веки:
   - Что отставить?
   - Вы как разговариваете? Вы как отходите от командира?
   - Тьфу, млять! - матюгнулся я в душе.- Как же мне это надоело, - почувствовал, стали краской гнева наливаться уши. Подошел ближе и сказанул тихо но твердо:
   - Пристрелю, млять!
   - Что? - огорошенно спросило притухшее сияние.
   Подошел ближе и, в упор глядя, все так же тихо, чтобы не слышали бойцы, добавил:
   - Пристрелю млять недрогнувшей рукой. Вот в в первую же сопроводиловку поедем или на блок станем и пристрелю. А война спишет -- на боевые потери. Чего тебе, майор, непонятно?
   Сияние потухло окончательно и залепетало чуть слышно:
   - Вы мне угрожаете?
  -- Угрожаю? - спросил я по-прежнему шёпотом. - Нет. Я вас предупреждаю. Страна южная, солнце горячее, население от нас не в восторге и иногда постреливает от острого южного гостеприимства. А чья там пуля -- кто же разберет?
   Неожиданно он приободрился.
  -- Я вас сейчас арестую!
  -- За что?
  -- За угрозы!
  -- А вы попробуйте! - все так же тихо произнес я. - свидетелей найдите сначала, да и тех, кто арестовывать будет! И вообще майор, мы час знакомы, а ты достал меня хуще горькой редьки. Понятно объясняю?
   - Понятно, - прошептало совсем потухшее.
   - Разрешите идти, товарищ майор? -уже громко спросил я.
   - Идите!
   - Есть! - заорал я радостно и громко. Повернулся, подлетел к строю и выдохнул, - Разойдись!
   Строй зашумел и распался. Взводные бешки с экипажами, с ревом потащились на стоянку. На площадке опустело, остались я и Сема.
   - Что ты ему сказал? - спросил меня он.
   - Не помню, Семен, - офигев от собственной наглости, я смотрел вслед растаивавшему в знойном мареве следу у палатки комроты.
   На следующий день Бесчастных отозвал меня после построения.
   - Пойдем, поговорить нужно, - буркнул он мне.
   Мы сели в палатке на два чурбака около стола. Он положил сцепленные в замок кистей тяжелые руки на жалобно всхлипнувший стол.
   - Татарин, ты совсем очумел?
   - Товарищ старший лейтенант, - привстал я.
   - Сядь, - досадливо махнул мне подбородком. - Особист чуть следствие не наладил против тебя. Ты что в тюрьму хочешь?
   - Товарищ старший лейтенант, он сам...
   - Что сам? Знаю, прислали, что теперь делать? Перестань дурить, подтяни ребят во взводах, Семену передай, пусть тоже подтянет. Все. И пойми, придется с ним жить. Придется!
   Конечно, замполит с нами никуда не ездил. Теперь мы точно щенки, потерявшие суку, с тоской смотрели на соседнюю роту, где замполит с бойцами таскал на спортплощадке двухпудовые гири. Пока мы сидели в новой, походной ленинской комнате, представлявшей из себя большую палатку, с задранными по причине жары пологами.
   Бойцы четырех взводов сидели на табуретках в шеренгу по восемь перед импровизированной трибуной. Первый ряд преданно внимал замполитовской непорочности, остальные потихоньку втыкали в эротические видения, находясь в сладких, но осторожных объятиях Морфея, уткнувшись лбами в спины впереди сидящих.
   Мы с Семой сидел сбоку от роты и вздыхали.
   - Бубубубу планы партии в отношении подьема сельского хозяйства... Бубубу Владимир Ильич Ленин еще... бубубубу освоение космоса...
   У соседей на спорт площадке звякнул блин штанги, и глухо ударилась гиря об землю. Я вздохнул еще раз, представив, как над всеми нами, над этой горной долиной, люди осваивают космос под это замполитовское бубубу...
   Дальше жизнь пошла своим чередом. Мы ездили на сопровождение колонн, поддерживали и усиливали погранцов, стояли на блоках.
   Замполит жил в своей палатке и, скучая от отсутствия личного состава, возможности вести с ним воспитательную работу, стал спать четыре раза в день, между приемами пищи. Особую энергию и обстоятельство он придавал сну послеобеденному, на холодке в ленинской комнате, прикрыв отъевшееся от мух старым номером журнала "Агитатор". Где и был пойман за этим занятием исполняющим обязанности командира дивизии полковником Решетовым.
   Говорят, он сразу не поверил, что замполит таким образом изучает последние руководящие документы партии. Говорят, долго смотрел на эту идиллию - сладко спящего замполита и смотрел на шевелящиеся листики. Потом послушал еще немного причмокивания, посапывания и душевные переживания, доносящиеся из-под "Агитатора" с выцветшей обложкой и заорал.
   Кричал он долго, тщательно не выбирая выражений.
   Вкратце все сводилось к тому, что в тот момент, когда ему проковыряли весь мозг нехваткой офицеров, здесь, на ветерке, лежит целый майор и хрючит, накрывшись партлитературой.
   - В общем, Татарин, - сказал мне комроты, - Завтра он едет с вами старшим. И увидев мои округлившиеся глаза, хлопнул ладонью по крышке стола, - Выполняй!
   Вообще-то, мы про него забыли. Утром, позавтракав, собрались, грузанули допбоеприпас, воду и жратву в десантный отсек, попрыгали на броню. Я привычно занял свое место и крикнул мехводу:
   - Заводи!
   Бэшечка привычно взревела, выстрелила, снова взревела, дернулась туда сюда и пошла. Вдруг боец, сидящий рядом со мной, начал дергать меня за плечо. Я обернулся и увидел, как от палатки, которую занимала офицерская столовая, огромными прыжками бежит жующий на ходу замполит. Собственно, прыжками назвать это было трудно. "Оставьте свои пошлые па-де-ша , товарищ майор!" - откуда-то промелькнула фраза в голове.
   - Забыли! Забыли! Комроты вздрючит! - я стукнул мехвода меж ушей по шлемофону. Стукнул сильнее, чем обычно.
   Бойцы срочно похватались за Бешкины выступающие части, и Бешка остановилась, что та сивка-бурка. Двигатель смолк. Но как я говорил, у любимой был своенравный и взбрыкистый норов. Поэтому, все было как всегда - мгновенно, упершись и вцепившись всеми лапами в грешную землю, она вздыбилась высоко кормой. Замполит, не ожидавший такого коварства, был пойман в полете. "Дзынь!" - звякнули каска и бронежилет. "Бабах!" - шарахнула по броне очередь из снятого с предохранителя, брякнувшегося на землю и не ожидавшего такой подлянки замполитовского "маминого х.........", в смысле АКС74У. Мы попрыгали с брони и обступили лежащего. В остановившихся глазах плыло белое облако, поперек лица тянулась, наливаясь синевой, вздутая шишка в форме края десантного люка. "Быть может лежать нам завтра, раскинув руки," - вспомнил кто-то из бойцов показанный вчера фильм "Женя ,Женечка, Катюша". Я растолкал бойцов, подошел к любимой Бешке и расцеловал ее острую, запыленную морду.
  
   * Па де ша(фр.) Pas de chat - шаг кошки. Па де ша - прыжковое движение, имитирующее легкий, грациозный прыжок кошки; согнутые ноги поочередно отбрасываются назад, корпус прогибается. Па де ша может также исполняться с выбрасыванием ног вперед. Различают:
   - большое па де ша (grand pas de chat);
  -- малое па де ша (petit pas de chat).
  
   Огромное спасибо за правки и терпение Сереже Скрипалю, Глебу Боброву и Галчику Ржевой!
Comments