Случай в наряде

Каждый кто служил  в армии, да и тот, кто в ней не служил, наверняка слышал рассказы о том, как молодые солдаты засыпали на посту. Вот и со мной произошел однажды такой случай.

Курсантом сержантской школы пришлось мне стоять в карауле. Вечером, после обычного выматывающего туркменской жарой и различными занятиями дня, который заканчивался обычным ужином с гречневой или пшенной кашей, я заступил в караул, целые сутки охранять покой и драгоценное имущество части, где проходила наша зелено-армейская жизнь. Назначили меня не на самый почетный пост номер один охранять знамя части, а на пост под номером пять. За этим номером скрывались склады ГСМ, хоть и находящиеся внутри части, но с обязательным двойным ограждением и квадратным периметром в семьдесят пять шагов от одного угла до другого. Именно эти шаги многих нас и радовали: все не на одном месте стоять два часа, пусть даже и под знаменем части. 

И все-то в этом карауле по расписанию. Кому на пост, кому отдыхать, кому мыть и без того чистые полы, кому арестантов с «губы» на работу выводить, даже «нападения» на караулку как по расписанию, которое знает дежурный офицер. Служба идет четко, размеренно, как часовой механизм.  Сменили на посту, разрядил автомат, поставил его в оружейку, помыл полы, полистал ненавистный устав караульной службы, поднял заступающую на пост смену, лег отдыхать (если ночь) на жесткий топчан, не раздеваясь, сняв лишь сапоги, разбудили, заступил на пост. И так все сутки. 

Разнообразие вносит лишь дежурный по части, который от скуки развлекается, поднимая караул «в ружье» или проверяет посты, подходя к ним как можно ближе, до последнего испытывая терпение часового оборавшегося «Стой, кто идет!», «Стой, стрелять буду!», «Пароль?». А какое наслаждение получает дежурный офицер по части, когда застанет дремлющего дневального. Это же развлечение на всю ночь. 

Однажды дежурил по нашей части майор Воробьев - большой охотник на спящих дневальных. Такой высокий, худющий, за что его и прозвали «Хрящ». И вот он крадется лунной ночью к мирно спящей казарме с разноголосыми храпами, вымотанных за день курсантов. Дежурное освещение, свет в коридоре и тумбочка дневального у входа, где и должен, по расчетам майора, сопеть молодой солдат. 

Но вот беда, подступы к этой казарме слишком хорошо освещены, может дневальный заметить дежурного по части, и тогда охота сорвалась, а так хочется застукать солдата спящим или чем-то занимающимся не по уставу. Только канава вдоль аллейки, ведущей к заветной цели, может обеспечить офицеру скрытное передвижение. 

Ну, охота так охота. Майор по-пластунски, ужом, подползает к светящейся в ночи казарме, вокруг тишина, до входа каких-то пятнадцать метров, осталось быстро встать, подойти к двери, рвануть ручку на себя... И все - попался, голубчик. Но тут вдруг распахивается эта самая дверь, в проеме появляется силуэт в солдатской форме. Громко звучит команда «Смирно!», для кого только не понятно.  Дневальный строевым шагом подходит к встающему с земли, застигнутому врасплох офицеру и, пока тот зло поглядывая отряхивается, докладывает по уставу: «Товарищ майор, за время несения дежурства происшествий не случилось! Личный состав сорок пять человек, пять в наряде, один в санчасти, остальные отдыхают. Дневальный курсант Пупкин.» 

Почти не слушая доклад, майор отряхнулся, буркнул «Вольно» и разочарованный двинулся дальше по части искать новую жертву.  А дневальный тем временем вернулся в казарму и негромко сказал в телефонную трубку: «Серега, «Хрящ» в твою сторону пошел, бди».

Итак, я в карауле, на посту. Ночь. По-летнему теплая, темная, на небе, усыпанном звездами огромная луна. Первые полчаса с интересом наблюдаю за собственной тенью, которая благодаря луне и неизменному периметру все время рядом со мной. То она сбоку, то впереди, то где-то сзади. Как будто рядом со мной есть еще кто-то. Такая молчаливая спутница. Куда я - туда и она. 

Но эта забава не долго занимает мое воображение и постепенно наваливается со всех сторон ночь со всеми своими мягкими мраками. Кирзовые сапоги почему-то становятся тяжелее, ноги какие-то ватные, еле передвигаются. В глазах понемногу мутнеет, тяжелые веки тянут голову вниз, ночные звуки становятся тише, дальше, глуше. Из глубины сознания поднимается крохотная мысль: засыпаешь... но если поймают, то все - «губа».  От этой мысли приходит небольшое просветление. 

Как за спасательный круг, хватаюсь за подсумок для автоматных «магазинов», в который предусмотрительно затолкал пару карамелек, оставшихся после ужина. Сладость карамели, активные движения челюстями сбивают сонливость и я, как когда-то на лыжной трассе, с открывшимся вторым дыханием, поправив на плече автомат, прибавляю шагу и выхожу на новую дистанцию - до следующего поворота этого бесконечного квадрата. Еще через какое-то время кончились карамельки, во фляжке почти не осталось воды, которая освежала минут на десять. 

И опять ноги становятся ватные, автомат оттягивает плечо, ночь почему-то становится все темнее, а звуки - тише, дальше, глуше. Усилием воли пытаюсь разлепить глаза, тру их кулаком до покраснения, но этого хватает не на долго - веки, как свинцовые, неумолимо смыкаются и кажется, что открыть глаза просто не возможно. Но нет, нужно попытаться, попытать..ся, попы..тать..ся, по..пы..тать..ся.. 

И вдруг, яркая вспышка в глазах возвращает меня из теплого, мягкого приятного тумана и бросает на пыльную землю. Ух! Сердце бешено колотится в груди. Во рту остро-солоноватый привкус, в переносицу как будто иголку воткнули. Что это было? Резко оглядываюсь вокруг.  Никого, та же ночь, сверчки трещат в кустах за «колючкой». Встаю, поднимаю из пыли автомат, еще раз осматриваюсь. 

Глаза по пять копеек, сам себе удивляюсь: «Ни хрена себе, да я же с 50 метров прошел как по ниточке, точно от угла до постового грибка, который стоит у ворот на склад! И не помню как шел! Последнее что помнится это поворот, но как-то размыто. Заснул! Как лошадь - на ходу! Ну точно, вот и кромка грибка, как раз на уровне носа - рожей в грибок «въехал». Ну надо же, кому рассказать - не поверят». А сонливость, как рукой сняло. Какой тут сон, не отдышаться никак... 

Через пару кругов замаячил со стороны караулки фонарь разводящего и послышалось металлическое бряцание поднятого, но еще не до конца разбуженного сменного наряда. Смена идет, наконец-то. И дальше все по уставу караульной службы. 
- Стой, кто идет!
- Свои. 
- Пароль? 
- Замок. Отзыв? 
- Ключ.
- Пост сдал.
- Пост принял. 
И гуськом в караулку, а там вскоре на кушетку, досыпать законные два часа.

Вот такая со мной приключилась история.
© Спицын Игорь 2002
Comments